Яков Давидович…
В середине учебного года, в нашу школу назначили нового «трудовика», то есть преподавателя по труду. Так вот, нашего нового учителя по трудовому обучению звали Яков Давидович. Было ему лет 40 – 45. Маленький, лысенький, с небольшим брюшком и тихим голоском. Но самое интересное в нём были его, какие-то вечно виноватые, щенячьи глаза. Словно он хотел этим сказать, ребята извините меня, если что не так. До него, учил нас слесарно-столярному делу преподаватель мужик, белорус. Он был вечно раздраженный, хмурый и пьяный. В слесарном классе стояли верстаки с тисками и натянутой металлической сеткой, чтобы не попала в глаза металлическая стружка. На импровизированной сцене возвышался учительский стол, стул, а за ним на стене школьная доска, покрытая коричневым линолеумом. Слева у стены стояли два школьных шкафа со стеклянными дверцами. К ним были прикручены металлические петли, на которых висел огромный, ржавый амбарный замок. За стеклом, на полочках в беспорядке валялись наваленные в кучку старые, ободранные инструменты – молотки, с грязными деревянными ручками, разбитые рубанки с номерами, написанными красной краской, зазубренные зубила, беззубые клещи и пассатижи. «Трудовик» выдавал нам на занятия весь этот покалеченный старый инструмент, а после урока мы обязаны были сдавать его обратно. Учитель закрывал шкафы на замок. Всё, …урок был окончен. Но с приходом Якова Давидовича, у нас все кардинально изменилось. За его спиной, на классной доске появилась карта Ближнего Востока, приколотая канцелярскими кнопками. Как раз тогда уже вовсю шла шестидневная арабо-израильская война 1967 года. Наш новый учитель сам лично навел марафет и порядок в учебном классе. Выбросил скопившийся годами школьный хлам – куски жести, обрезки труб, стружку, какие-то доски, металлические уголки на которые мы постоянно натыкались, рвали брюки. Яков Давидович, решил вопрос и получил новенький школьный слесарный и столярный инструмент. Сам его красиво и аккуратно разложил по полочкам. Новенькие рубанки, стояли, словно на параде. Стамески, молотки, щипцы, напильники, кусачки и отвёртки, – сверкали серебром. Деревянные ручки нового инструмента горели свежим, желтым лаком, приятно пахли и радовали глаз. Яков Давидович снял замки и торжественно объявил – всё, ребята, пожалуйста, можете пользоваться! Единственное, что после окончания занятий попрошу вас – поставьте инструмент на своё место. Он был демократом, доверял нам, и не стал обижать излишним недоверием и контролем. Ну, и что? Как, что? Ну, и естественно инструмент стали нещадно воровать. И вот, на следующем занятии Яков Давидович с горечью и дрожью в голосе объявил – ви знаете, ребята, мне неприятно об этом говорить, но у нас стал пропадать наш новый инструмент. Поэтому после окончания занятий, ви меня извините, но я вынужден буду проверять ваши портфели. Прошу понять меня правильно, добавил он. Ну, раз он предупредил, то какой же шлимазл, рискнет что-нибудь в этот раз украсть? Сразу после звонка, оповестившего конец урока, Яков Давидович, опрометью бросился к двери, и сказал – ребята, при выходе прошу, открывать и показывать свои портфели. Еся Мельцер, наш одноклассник – малый приблатнённо-фартовый и жёсткий, грубо матюгнулся. Затем, посмотрел по сторонам, схватил с верстака огромный, чугунный напильник-рашпиль без ручки, на котором значилась дата выпуска – 1940 год. До начала уроков, этим рашпилем, мы долбили по железным болванкам и высекали искры. Ну, так вот, Ёся Мельцер – затолкал этот рашпиль в свою папку, да так, что из неё на полметра торчало остриё от рукоятки. Когда же подошла очередь проверять портфель Ёси, тот резко расстегнул молнию на своей папке, распахнул её, и грубо сунул вместе с рашпилем под нос Якову Давидовичу, при этом развязно заявил – ну, что видишь?! Нет ничего! Яков Давидович, заворожено уставился на напильник, словно кролик на удава, затем медленно поднял на Ёсю свои счастливые глаза, и радостно воскликнул – а, это что?! Мы долго и громко ржали, аж, до посинения, и до «коликов» в животе…